Продавец чудес

короткая вспышка. тьма. 
из пожара ста тысяч солнц в абсолютный ноль.

всё как в кино, мам…мама, всё как в кино…

а часы даже в самый хреновый час – тик-так…времени всё равно, на каком пути

на отравленный шип пята ахиллесова налетит.

вся механика сумерек – день в ночь. тенью выстави у стены и нажми курок…

отключи меня, обесточь, к пальцу ниточкой  номерок.

там не будет холодно и темно, там немым молчанием сучий лай…

я хочу ощутить спиной это сомати lights

 

жалишь в грудь, в левую половину.
знаю, откажешь хирургам в том, чтоб извлечь из себя мои пули,
кроме одной, той, что в спину.
рвёшь меня по акульи,
плачешь по крокодильи.
многие приходили, просили себя любить -
мало толку! в твою иголку
входит одна только нить.
туда, где никто из присутствующих не носит имени,
не имеет номера, звания, даже лица,
в подсердечной суме аля кенгуру забери меня…
мёртвого к мертвецам…

Странно. Действительно, впервые что-то дорабатываю. Ну, не отпускала меня до сегодняшней ночи эта вещь. 
И вот. Начальное http://melhiades.livejournal.com/123628.html дописалось. Вероятно, так было надо.

спокойного сна. не снимаем одежды –

сто Северно-ледовитых между лежат.

я зажат во влажной ладони сплина,

ты выгибаешь спину, по-кошачьи, в дугу.

все свидетели лгут, когда говорят,

что был тот, кто не бросил камня

и не залез руками в кишки.

мои дочки – гражданки Республики ШКИД,

твои не рождённые сыновья –

ангелы лифтов в явь.

слой за слоем реальность меняет суть,

снова чувствую, что несу

муравьиные города внутри.

на кухне радио говорит:

Самара, Стамбул, Мадрид - дожди, мол.

миллиардом мандибул врубаюсь в день.

многократно в одной воде

был, есть, буду.

предам за Иуду, убью за Каина,

отчаянно, вместо Сашки Матросова,

брошусь на пулемёт,

а он пусть живёт….

с ладошек своих

моим сердцем корми воробьёв –

слой за слоем слоёв

 

Сегодня на Стихире перелопатил своё творчество. Выделил 2 книги. 1. Виктимология. То, что в данный момент времени соответствует мне теперешнему во всех отношениях. 2. То, от чего отрекаюсь. Писал я, но теперь всё это кажется чужим. Вырос из этого. И творчески, и духовно. Пожалуй, надо такие огородные работы производить раз в полгода. Чтобы чувствовать движение. Сегодня я его чувствовал. 
ЗЫ: На других площадках, скорее всего, просто подчищу всё. Ибо порой даже стыдно за некоторую писанину. Настолько это уже далеко.

ну, мимолётная радость моя, дай руку.

втяну ровно по линии жизни насыпанную дорогу.

даже Кук писал лучше меня, но должен ли я завидовать Куку?

должна ли ты, сущая блядь, строить из себя недотрогу?

будет день. мы оба покинем крейсер.

я побегу, прикусив ленточку бескозырки, в атаку.

тебя подберёт новый муж, скажет: «грейся»,

и ты снова поставишь последнее на кон.

петляем, петляем, а тропинка, так или иначе, в омут.

занавесь зеркала заранее – будет некому.

перед тем, как уйти, не забудь постоять босиком на

добела раскалённом сердце остывшего человека.

ну а пока, мимолётная радость моя, с ладони

накорми меня искрами, мне всё мало.

я хочу горячей,  веселей, бездонней

вакханалии бразильского карнавала.

В мире не так уж много мест, куда бы я (по причине крайне замкнутого характера) хотел попасть. Одно из них - плато Мань-Пупу-нёр.  
                                                                      

Останцы на плато Мань-Пупу-нёр, или, как их еще называют, "мансийские болваны", представляют собой столбы выветривания. Этот геологический памятник расположен на территории Троицко-Печерского района Коми, в междуречье Ичотляги и Печоры. Высота столбов от 30 до 42 метров.

С ним связаны многочисленные легенды. Когда-то Столбы выветривания являлись объектами культа манси. В связи с загадочным происхождением этих столбов местное население - манси, коми и русские - создавали различные легенды об их появлении.

Одна из них описана в книге профессора Веры Варсанофьевой "Жизнь гор": "Вогулы, кочующие здесь со своими стадами северных оленей, рассказывают, что эти каменные столбы были некогда семью великанами-самоедами, которые шли через горы в Сибирь, чтобы уничтожить вогульский народ. Но когда они поднялись на вершину, называемую теперь Мань-Пупу-нёр, их вожак — шаман увидел перед собой Ялпинг-нёр - священную вогульскую гору.

В ужасе он бросил свой барабан, который упал на высокую коническую вершину, поднимающуюся южнее Мань-Пупу-нёра и называемую Койпом, что значит по-вогульски барабан. И шаман и все его спутники окаменели от страха".

Есть и другая версия появления Столбов. Шесть могучих великанов преследовали одно из племен манси, уходящих за каменный пояс Уральских гор. В истоках реки Печоры на перевале великаны уже почти настигли племя. Но им преградил путь маленький шаман с белым, как известь, лицом и превратил великанов в шесть каменных столбов. С тех пор каждый шаман из племени манси обязательно приходил в священное урочище и черпал от него свою волшебную силу.

ты - эпидемия.
все мои «я» носят твой вирус в крови.
оборви нашу связь - увидишь, как гаснут глаза.
они заглянули за, смотрели тебе в нутро,
смотрели, как в полном вагоне метро
одиночество жадно вгрызалось в соски
человечьей тоски.
прежде чем покидать на секунду меня,
ощути ту же дрожь,
что бежит от мизинцев ног к темени, будто ток,
и ты чувствуешь, что живёшь
зря.
прежде чем покидать на минуту меня,
послушай, о чём говорят
синоптики внутренних городов.
в тысячах проводов
SOS.
прежде, чем покидать на час,
просто ответь на вопрос:
«молчать?»

спокойного сна. не снимаем одежды –
сто Северно-ледовитых между лежат.
я зажат во влажной ладони сплина,
ты выгибаешь спину, по-кошачьи, в дугу.
все свидетели лгут, когда говорят,
что был тот, кто не бросил камня
и не залез руками в кишки.
мои дочки – гражданки Республики ШКИД,
твои не рождённые сыновья –
ангелы лифтов в явь.
слой за слоем реальность меняет суть,
снова чувствую, что несу
муравьиные города внутри.
насекомовый трип – утро.

Это рак. Положительные анализы.
Докторам улыбнулась, побрилась налысо.
Тренируясь, загробным голосом
/ «я уйду от вас, когда волосы
опустятся ниже плеч» /
заставила время течь.
Отрицание, гнев, согласие, депрессия. Приняла.
Всё самое-самое нужное вынула из стола.
Сожгла.

Будто смакуя движения на циферблатах,
раздеваешься так, что я сжёг уже полкоробка спичек.
Если я занимаю всегда одно койко-место во всех сразу шестых палатах,
ты всегда главный лечащий врач этих самых больничек.
Где б я не спал, дышишь мне в ухо, дышишь мне в ухо, дышишь мне в ухо…
Я просыпаюсь, ты отползаешь спешно.
Во имя отца, и сына, и пресвятого духа, глянь ка на небо!!!
Там скороход с депешей…
Мне написали на маленьком красном листочке:
«Пересекая Стикс, улыбайся /точка/».
Подписи нет, только обратный адрес
«Канцелярия. Комната 8. Открытый космос».
Помнишь кино, где героиня в последнем кадре
хирургическим скальпелем режет длиннющую косу?
Если что-то кончается, вовсе не значит, что не начнётся снова.
Самолёт утром сбросил листовки с «правилом карусели».
Я когда-то был Жанной Д,Арк, ты была Казановой.
Теперь ты в моей постели.

Дорогая, я Бендера видел в Рио, полковнику написали, твой расчудесный Гамлет больше не мучается вопросом. Каренина – блядь, обретается на вокзале, стреляет у гопников папиросы. Карл и Маркс, это нонсенс, но разные люди!!! Первый ворует кларнеты, второй чахнет над «Капиталом». Дорогая, я всё-таки задал вопрос Будде, он работает на себя, приторговывает металлом. Многое из того, что мы видели на экране, сфабриковано под бюджеты. Чаще всего это бури в одном стакане и калькированные сюжеты. В том самом городе Рио нет букв И без точек. Ах, если бы мне ещё раз так привалило. Ещё один семицветиковый лепесточек. Как было бы мило, как было бы мило.

Это такая кома, мама. Такая кома…
Я обезболил дни новокаином комнат.
Последний король внутри обезглавлен на гильотине.
Королевство пошло под снос. Будто не было и в помине.
Уравнение с неизвестными икс и игрек.
Люди придумали ставки, забыли придумать игры.
Как ты ещё не повесилась? Вся эта садомаза
выведет из себя даже крепкого водолаза.
Признайся мне, что ты тоже слышишь
эти хриплые голоса. Этажом выше
нам с тобой бла-бла-бла заупокойное регги.
Хватит уже вытачивать из костей бесполезные обереги.
Одни говорят: «Забей! Это всего лишь кризис».
Другие читают «пиздец» в перечёркнутом мной эпикризе.
А это всего лишь кома, мама… Это всего лишь кома.
Бездоказательная теорема. Запредельная аксиома.
Я ещё постреляю, верь мне.
Да, конечно, не все те двери,
в которые раньше был вхож задаром,
нынче откроют мне. Санитарам
психушек всея Земли салютую.
Там, где надо бы выдержать запятую,
телеграфирую «тчк».
Спасибо, мама, за инъекцию первого молока.

Странно, но любые пути заканчиваются тупиками, куда бы они ни уводили. Часто вижу во сне деда. Улыбается, говорит что-то. Вспоминаю, как он разобрал перед Смертью будильник, пытался, наверное, свести с категорией времени счёты. Надменная дама из моих дней вырезает снежинки, клеит их на стекло. За окном лето. Я ещё не встречал кукушки, которая накуковала б мне точно. Близко уже глаза ладно выкроенной половинки, она скоро откроет шкаф, чтоб достать моего скелета. Колокольчик в дверях застыл. И однажды ночью…

Бык надевает тореадора на рог, песня спета. Чьи-то чёрствые руки недавно ваяли во тьме узловатую куклу вуду.

… скрипнет дверцей в густой тишине, дав сигнал мне, карета. Соберу капли долгих секунд во флакон, ни одной не забуду. В аромате сих чёрных духов моя тайна. Гостья примет флакон из рук, уберёт в чемоданчик, нежно коснётся груди, остановит дыхание. Аривидерчи, всё, все… Я растаял. Аривидерчи, всё, все…Удачи!

Скачиваю любовь… Терабайты истошного воя сердец.
Ножки в красных сандаликах – топ-топ-топ…
Девочка-смерть скоро выиграет в классики мой пиздец,
А я в свои 30 ещё не попробовал автостоп
И не сорвал стоп-кран в пассажирском с Казанского через лес.

Скачиваю любовь… Сочетание цифр: единиц и нулей.
Быстрые лёгкие завтраки каждый день.
Знаешь другую такую страну, где больней
Понимать что единственный близкий друг – твоя тень?
…И не срывать стоп-кран в пассажирском с Казанского через клей.

Скачиваю любовь… Километры бессмысленного «люблю».
За одним плечом скоморох, за другим плечом рысь.
Хакни меня и подай миру первым из блюд.
Меня невозможно жевать, но меня легко грызть.

Утро срывает стоп-кран в пассажирском с Казанского в Абсолют.

сумерки «Я».
два голоса об одном.
никаких теорем, никаких аксиом.
смотри – не смотри в свой хрустальный шар,
всё будут решать
сумерки «Я».
неутолимая жажда знать.
Господи, ну рассмеши ж меня
вместо того, чтоб, мать
твою, слезоточивый газ
рассеивать день изо дня. ...
твой скомороший ход
я с удовольствием оплачу…
Иерихон не пал, но Иерихон падёт!!!
вот только б взорвать в себе эти фонтаны чувств,
вот только б добавить огня
сумеркам «Я»..

когда даже зеркала не выдерживают моей данности,
трескаются, рассыпаются на тысячи субреальностей,
ты легко берёшь меня за руку,
говоришь на не понятном другим диалекте русского
о том, как сложно сейчас держать марку,
говоришь о подъёмах и спусках,
о том, как осточертел тебе весь этот дайвинг,
о том, что ещё чуть-чуть и тебя раздавит…
на стене наши тени ведут себя асинхронно с телами,
мы будто выписаны вилами на воде, на полу мелом…
я не знаю, сколько ещё быть на ножах с зеркалами,
мне доступен лишь статус «быть слабым, но смелым».
пела ли тебе колыбельную мама?
говорила ли перед сном, что я всегда буду ждать твой поезд?
мои угрюмые клоны разбрелись по углам, а
нетленный исходник ушёл в White Noise

всё как обычно здесь. город как город.
всё те же свисающие в небо многоэтажки,
те же берущие нас измором
троллейбусы, те же бумажки,
которые гонит ветер улиц
со свитой из пыли в дали…
мы с тобой здесь проснулись
или мы с тобой здесь не спали?

всё как обычно здесь. город как город.
всё те же межстанцивые потные перебежки,
те же межофисные коридоры,
квитанции, те же задержки,
которые делают жизнь длиннее,
шаг стрелок - чуть-чуть короче…
мы с тобой здесь не смеем
или мы с тобой здесь бессрочно?

…буду теперь ходить к путям,
прикладывать уши к рельсам,
слушать, как вдалеке летят
поезда без тебя… целься,
пусть не дрожит рука, стреляй,
глаза мне горячей дланью
закрой, я готов за край…
…догоняй меня быстрой ланью,
ныне мой след – твой путь…
…в одну все сложились ночи,
где мы не могли заснуть,
понимая, что вновь отсрочка,
снова вместе по одному…
километры, блядь, километры…
… выпускает стрелу Амур
и её нам приносит ветром…

Ты берёшь указательным и большим,
ты трясёшь меня над огнём.
Мы в салонах идущих лоб в лоб машин,
за рулём.
Обнимаемся. Большего не дано.
Ты не дышишь, а я тобой.
Персонажи цветного (без слов) кино.
Про любовь.

Хор молчит.
Показатели на нулях.
Ты где-то в прошлом,
Будто в нём есть какой-то смысл.
Зазеркальный шаман, пританцовывающий на углях,
Мычит
«Ммммммы!»,
Связав
Каплю света и каплю тьмы
В двуединый сплав.
Молю капитана, молюсь кораблю –
«Вези меня, я люблю…
когда ветер в лицо»
Приеду, выбежишь на крыльцо,
Кинешься обнимать…
«Эх, твою мать,
и чего ж тебя принесло?»
А у меня не найдётся слов,
Найдутся глаза на лице…
Мы будем долго стоять на крыльце
И никогда не зайдём в дом…